Воспоминания. Жизнь под оккупацией 2 Волосовский район


Вокзал Волосово времен войны

"Оккупация" и "жизнь под оккупацией" зачем-то обходятся нашей историографией. Есть еще возможность "снять с уст", зафиксировать память очевидцев в истории. Но тема не востребована. Как часто у нас бывает, "воспоминания" будут писаться "потом". И потом неоднократно переписываться.

На сегодня о жизни в оккупации много фантазеров: рассказывают о зверствах, которые сами выдумали, не рассказывают чем питались партизаны, как люди были вынуждены работать при немцах, чтобы сохранить своих детей, как их отправляли в лагеря за то после освобождения.

Той боли, что перенесло поколение наших соотечественников, переживших оккупацию, следует поставить памятник. Не обязательно рукотворный, что не помешало бы. Пусть в нашей памяти потомков.

Под оккупацией оказалась половина страны. По чьей вине? По их?

После освобождения они стали "отверженными". Это справедливо?

Их детям прилепили клеймо в анкету - "родственники были под оккупацией". Да, были. Дольше всех, на территории России, Псковская и Новгородская области. Это сердце Российского государства. 

 

Воспоминания. Жизнь во время войны и под оккупацией.

 

Леонтьева Агнесса Федоровна
Published: 2007-08-10 12:30:59
 

    А на нашем огороде советский летчик был похоронен - в 1941 году был воздушный бой, у нас в каких-то 10 метрах в гряды самолет упал. Летчик на парашюте падал, кричал: «Спасите!», а где ж спасешь. Он летел низко, видно, парашют зацепился, и его откинуло так, он весь в ремнях был, когда стали пули разрываться, пулеметы у немцев такие были, ему попало сюда, в висок, так мозги и вышли.
   Агнесса Федоровна Леонтьева - жительница станционного поселка Молосковицы (Волосовский район Ленинградской области), 1926 года рождения.
- Родилась я под Гдовом, у Чудского озера, но нашу семью переселили из Причудья вглубь области, потому что мы эстонцы, обрусевшие, правда. Эстонцам не разрешалась жить в пограничной зоне. Деда моего звали Август, сестра моя была Эльза, другая - Лейда, братья Альберт и Арнольд. Но пишусь я русская. Некоторые слова по-эстонски я знаю, понимаю, а говорить не могу.
- И куда вас выселили?
- Мы попали в деревню Лопец, это нынче Волосовский район на границе с Кингисеппским. Лопец до войны был большой деревней, даже школа у нас на-чальная была. В среднюю школу наши ходили в Ивановское, это 8 километров через деревню Забелье, дорога раньше такая хорошая была, а теперь все пропа-ло. Наша школа сгорела вместе с деревней в 1943 году. А в 1941 году она уцелела, потом там люди жили при немцах. И школа даже работала при немцах, учительницу нашу звали Александра Евсеевна, учебники у нас были. Мне в 1941 году надо было идти в 3-й класс, мне было 11 лет, потому что пошла в школу я с 9 лет. Семья была большая, шестеро детей, мама в колхозе, папа нас бросил в 1939 году, вот я и задержалась с учением.
- Много народу в Лопце жило?
- 42 дома было. У кого двое-трое детей, вот у Барановых, наших соседей напротив, было трое детей, он - председатель сельсовета, она не работала, хозяйка была. А где старики одни - дедка с бабкой,. У нашего дома елка была, помню, как она шумела. У нас Троица всегда праздновалась - это же престольный праздник, березами все калитки обкладывались, даже священник к нам приезжал из Ястребина. Там теперь тоже церковь разрушена.
- А постройки мызы Гейденрейха до войны целые были?
- Да, мы пользовались ими. Там был у нас свинарник, два скотных двора, две конюшни. И барский дом был большой, рядом - амбар большой двухэтажный, помещались ясли и контора колхоза. Тут неподалеку был колодец, а тут была конюшня. А вторая конюшня поодаль стояла, и школа там недалеко была. А у школы пруд, и караси у нас там велись. Колхоз до войны у нас был богатый. До войны в Лопце было полно дачников из Ленинграда, там на речке сделали запруду и купались. Еще неподалеку Красный Токарь был, хутор. Мельница там эстонская стояла, от нее сейчас стена осталась. Озеро там большое было с ключами, при мельнице шлюзы были, из озера текла вода в речку, на шлюзах накапливалась. Мы при немцах муку мололи, которая еще с 1941 года осталась, колхозный хлеб, его разделили по сельчанам. Там одноногий дед мельником был - эстонец дядя Рудя Камбур с дочкой Элеонорой. А еще у нас там были метизные цех, столярный цех, разные игрушечки делали, рюмочки, пуговички деревян-ные, комоды, матрасы набивали.
- Возле Лопца сильные бои были?
- Когда наши отступали - нет, бои были дальше, где Мануйлово, Иванов-ское. А на нашем огороде советский летчик был похоронен - в 1941 году был воздушный бой, у нас в каких-то 10 метрах в гряды самолет упал. Летчик на парашюте падал, кричал: «Спасите!», а где ж спасешь. Он летел низко, видно, па-рашют зацепился, и его откинуло так, он весь в ремнях был, когда стали пули разрываться, пулеметы у немцев такие были, ему попало сюда, в висок, так моз-ги и вышли. Потом немцы пришли - довольно тихо. Мне мама при немцах год сбавила, чтобы в Германию не угнали, так в этой справке и осталось, а справки, выданные немецкими войсками, признавались советской властью после войны. Так что я лишний год до пенсии работала. А старшая сестра моя Эльза 2 месяца после прихода немцев пряталась в стогу, ей говорили, что немцы ловят молодых девушек и грудь у них отрезают. Потом она была угнана в Германию, у немец-кой хозяйки батрачила. Потом вернулась, но ей не разрешили жить здесь, потому что была в Германии. Она уехала в Эстонию.
- Когда была сожжена деревня?
- 13 декабря 1943 года. Наша молодежь, 15-16 летние мальчики, все ушли в партизаны. А староста был из Городни, это соседняя с нами деревня, он дока-зал, что это они. И стали караулить. Укараулить не смогли, а кто-то доложил, что были. Мы вообще немцев в войну почти не видели. Видели, когда они приехали в 41-м, заняли деревню, потом уехали, больше мы их и не встречали. А вот русские языки длинные - поэтому немцы приехали в захолустье и все сожгли подряд. И Лопец, и Выползово, и Домашево, и Худачево, и Городню, откуда староста, весь куст сожгли.
- Значит, и староста без жилья остался?
- Ненадолго. Денег у него была куча, он в Молосковицах купил дом, сразу, как наши пришли, корову купил, сыновья его из Ленинграда приезжали, потом уже он скончался. Откуда эти деньги - кто знает, может, немцы оставили марки, а потом же деньги меняли.
- И он даже не сидел после войны?
- Нет, вот все и удивлялись, что никаких мер не приняли к нему. Его Мопсом прозвали, все говорили: «О, Мопс-то как живет хорошо»… Когда нас сожгли, всех погнали в деревню Выползово, мы там ночевали стоя, набились по избам так, что лечь негде было. Утром в 7 часов смотрим - Соловьева Горка горит, это бывшая мыза возле Выползова. А потом и Выползово сгорело. Большая деревня была, больше нашей, у них был магазин, пекарня была. А Беседу не тронули, хотя тоже недалеко. Нас потом через Сумск погнали в Яблоницы. В Каложицах ночевали на скотном дворе, зарывшись в солому. Потом нас погнали в Волгово, мы там недолго жили. Это большая финская деревня была, вся пустая, всех жителей увезли в Финляндию. У немцев там была ферма, мы там работали. Маму и других женщин гоняли чистить снег с дороги на Горки и на Хюльгюзи. Перед самым освобождением нас пригнали в Волосово, там на известковом заводе концлагерь был, в бараках жили, оттуда нас и освободили. Обратно шли через Ямки, потом дошли до Молосковиц, там и остановились. Там жила знакомая учительница, у нее мы остановились переночевать, а потом и жить остались. Маму взяли работать на железную дорогу.
- Это было уже в 1944-м году?
- Да, в конце января, очень холодно было. В Молосковицах была Белая кирха. Мы с мамой туда ходили во время войны, там немцы службу вели, а наши солдаты расположились внутри, они отапливались, так и сгорела кирха.
- Вы после войны бывали в Лопце?
- Очень редко. Как-то зять из Белоруссии на машине приезжал, и мы поехали в Лопец. Но там такая трава была на мызе, зять-то высокий, он идет, руки поднял, и дорогу как бы собой делал, а мы с сыном моим сзади шли. Я не могу смотреть на это, я рыдаю. Умерла наша деревня.
- А почему после войны не стали заселять эту деревню?
- После войны там многие поселились, но не как в деревне, а как в рабочем поселке, временно. Амбар барский после войны был даже отделан, люди там жили, когда совхозы образовались после войны, и на нашем печище был дом поставлен 4-квартирный, но деревянный. И сейчас на нашем печище стоит большой дачный дом. А потом все раскурочили, как у нас бывает. Вон в Молосковицах тоже, видали - магазины стоят брошенные. А если брошенное, то один пришел - колышек взял, другой пришел - кирпичинку взял. Раньше-то и Молосковицы крупным поселком были, а теперь местных-то не осталось. Какой дом ни возьми - всё приезжие, дачи купленные, по знакомству. А раньше у нас в 44-45 годах приобретали люди овец, стадо было, у нас самих была скотина.
- Вы же всю жизнь на железной дороге проработали?
- Да, с 1952 года. И в ремонте работала - меняла шпалы, рельсы, у нас почти одни девушки были. А после войны рельсы еще плохие, путь плохой, другой раз стоишь и смотришь, что стыки вот так прыгают. 12 лет в ремонте работала, потом 4 года ходила в обход, у меня 2 километра было прикреплено, я отвечала за гайки, болты, костыли. Надо еще было выкладывать в пикетных столбиках звездочки, где-нибудь кирпичину найдешь, разобьешь и выкладываешь. Красили километровые и пикетные столбы. Видите, какие руки-то у меня, сплошной артрит. Потом стрелочницей была - муж-то мой тоже стрелочник. И так до пенсии. На пенсии уборщицей работала, почтальоном, на нефтебазе - пенсия-то моя копеечная.
- А много в Молосковицах лопецких?
- Да я одна. А наши все деревенские - в Лопце на кладбище. Есть там такое песчаное место, если к Домашову ехать, там все наши деревенские - Голиковы, Барановы, Поповы…
Источник: http://mobile.iremember.ru/index.php?task=topic&id=526.

  Pravda.ru

 

    КАК ЭТО БЫЛО. В ОККУПАЦИИ... - 22 июня 2002 г.

    22.06.2002

 

 

    Уже больше шести десятилетий отделяет нас от начала войны. Сегодня мы все больше понимаем, что у той войны было много ликов. Раньше все казалось понятным: наши - не наши, свои - враги. А теперь мы открываем для себя новые страницы войны, и они разрушают прежние представления, на которых выросло несколько поколений.

 

    Зона полного умолчания

    К числу таких страниц относится жизнь в оккупации. Это было зоной полного умолчания – если только речь не шла о партизанских отрядах или о зверствах захватчиков. А всё остальное автоматически попадало в спецхран и надежно пряталось от посторонних глаз.

    Ведь на войну зачастую смотрели глазами либо высшего командования, либо человека, принесшего жертву. А тут - обычные обыватели, которые просто хотели выжить, работали ради 500-граммового пайка хлеба, учились в школе...

    Почти на три года многие районы Ленинградской области, всего-то в часе-полутора езды от города, оказались на территории, где устанавливался "новый порядок". О том, как складывались отношения между местными жителями и захватчиками, на примере небольшой деревеньки Вохоново под Гатчиной рассказывает писатель Александр Клейн на страницах своего романа "Дитя смерти". Эта автобиографическая книга увидела свет несколько лет назад в Сыктывкаре и, к сожалению, сегодня мало известна в России. "“Белых пятен” в ней нет, нет ни слова выдумки, - говорит автор. - Все события и люди описаны такими, какими они были в действительности".

    Он вспоминает, как на основе бывшего совхоза немцы устроили "штатсгут", то есть государственное имение - для обеспечения армии продовольствием. На работу в нем устраивались беженцы, крестьяне и бывшие рабочие совхоза. Приехавший из Германии помещик, агроном по образованию доктор Хорст фон Бляйхерт задумал полностью перестроить и обустроить штатсгут. "Надо отдать справедливость, он мыслил по-хозяйски, - вспоминает Александр Клейн. - Да, есть в нем жесткость, непонимание чужих страданий и бед. Но прирожденная аккуратность, стремление доводить начатое до конца, причем, на совесть, делала его образцовым руководителем".

    Была восстановлена кузница, построена молочная ("молькерай"), выписаны из Германии коровы остфризской породы, племенной бык, жеребец, тонкорунные овцы, свиньи, а также сельхозмашины: сеялки, молотилки, плуги и т.д. Ничего удивительного: немцы считали себя хозяевами на завоеванной земле, и с присущей им пунктуальностью и педантичностью обустраивали хозяйство на свой лад.

 

    "Война есть война, служба есть служба"

    "Сегодня мы заново открываем для себя ту войну, - говорит председатель Санкт-Петербургского центра международного сотрудничества "Примирение" Юрий Лебедев. - Да, был фашизм, нельзя забывать про зверства фашистов на нашей земле, но вместе с тем было и совсем другое. В этом трагедия войны: люди не принадлежат себе, они вынуждены превращаться в винтики безжалостной военной машины".

    Как ни покажется это странным, но отношения между русскими жителями Вохонова и немецкими солдатами складывались нормально – если, конечно, это слово может быть применимо к условиям оккупации. Приписанные к штатсгуту немецкие солдаты были из простых крестьян, а потому нередко занимались тут обычным мирным трудом, работая по хозяйству в штатсгуте, иногда пахали вместе с русскими. Многие из этих крестьян в шинелях после первых недель совместных полевых работ начинали видеть в местных жителях таких же крестьян, как и они сами.

Ведь большинство из немцев вовсе не по своей воле пошло на войну. Во многих не было той патологической ненависти к русским, которую так стремилось вселить в них руководство "Третьего рейха". Некоторые довольно скептически относились к нацистской партии и Гитлеру, но, как говорится, "война есть война, приказ есть приказ, солдат есть солдат, а служба есть служба".

    "Немцы, почти все они были из крестьян, - вспоминает Александр Клейн, - когда пахали или боронили, я видел, наклонялись и жадными умелыми руками брали землю, разминали и тяжело вздыхали". "Если б мы имели такую землю!" - говорили многие из них. По воскресеньям в деревне устраивались танцы, на которые ходили не только все вохоновские девушки, но и многие расквартированные в деревне немецкие солдаты, а также немцы из штатсгута.

 

    Хозяйство Зайделя

    Сходную картину создают воспоминания жителя поселка Кикерино Анатолия Дмитриевича Кошкина. Он рассказывает, что как только немцами был занят Волосовский район Ленинградской области, то в бывшем совхозе "Кикерино", практически не пострадавшем от военных действий (бои прошли стороной), было организовано немецкое хозяйство для нужд армии. Там выращивали овощи, а также были созданы фермы - немцы привезли из Германии два стада коров, которые давали очень хорошее молоко. Возглавлял это хозяйство приехавший из фатерлянда помещик-управляющий по фамилии Зайдель, в распоряжении которого был взвод немецких солдат, следивших за порядком.

    "Как только начали организовывать хозяйство, - вспоминает Анатолий Кошкин, - немцы стали собирать по близлежащим деревням всех, кто ранее работал в сельском хозяйстве. В основном обязывали на переезд в хозяйство многосемейных, так как им было легче следить, чтобы никто не сбежал, и работники отвечали друг за друга. Все взрослые выполняли различные сельскохозяйственные работы в хозяйстве Зайделя. Если кто плохо работал, то был установлен "порядок" - били розгами, от 5 до 25 розг. Мы, малолетки, следили за скотом и помогали взрослым: кто на скотном дворе, в конюшне, кто в поле".

    Детские воспоминания - очень яркие, они врезались в память на всю жизнь. Cпрятавшийся в лесу раненный краснармеец, которому ребята тайком носили продукты. Испанские вояки, испытывавшие патологическую страсть к воровству кур. Немцы, менявшие местным жителям одежду на яйца, кур и самогонку. Местные, которые работали, чтобы прокормиться. Не будешь работать на немцев - нечего будет есть, другого выхода не оставалось.

    И детские “шалости”, в которых подспудно был свой, мальчишеский протест против захватчиков. Анатолий Кошкин вспоминает эпизод, как ребята ради любопытства подложили патроны на рельсы перед идущими немецкими поездами. Первый раз это сошло им с рук, и второй раз они подложили уже побольше патронов, а заодно - еще и запал от мины. Машинист успел затормозить, но затем вызвал охрану с собаками. На счастье ребят, пошел сильный дождь, и собаки не смогли взять след - словно Божье провидение спасло детей от неминуемой расправы. На следующий день немцы собрали жителей села и объявили: мол, мы знаем, что никакие это не партизаны. А потому на первый раз прощаем подобные детские шалости, но в следующий раз – реакция будет по законам военного времени...

 

    Тоска о довоенном времени

 

    Однако, несмотря на то, что ни в Вохоново, ни в Кикерино оккупанты не зверствовали, жители ждали освобождения. "Как бы сносно ни жилось при оккупантах, но каждый согласен жить в сто раз беднее, чем при чужеземцах, - пишет Александр Клейн. - Одно присутствие их заставляет с тоской вспоминать о довоенном времени, даже прощать коллективизацию...". Да и сами немцы, несмотря на то, что обустраивались с германской основательностью и педантичностью, не особенно верили в долговечность оккупационного режима. Крича о собственных победах, они ощущали, пусть и подсознательно, зыбкость своего положения на нашей земле.

    Конец немецких “штатсгутов” на ленинградской земле был практически одинаков: сперва - угон населения на запад, потом - бегство новоявленных хозяев. Так было и в Вохоново, и в Кикерино. Уже после прорыва ленинградской блокады гитлеровцы, стали отправлять население эшелонами в Германию. Тех, кто работал в Кикерино у Зайделя, тоже хотели перевезти эшелоном, но немецкий фронт затрещал, и оккупанты, собрав всех силой, стали отправлять скот и людей обозом в сторону Прибалтики. "Но обоз прошел только Волосово, как был сильный налет нашей авиации, - вспоминает Анатолий Кошкин. - Много людей погибло". Боясь попасть в окружение, Зайдель со своими солдатами в спешке сели в машины, бросили обоз и умчались вместе с отступавшими войсками...

 

* * *

    Открывая сегодня неизвестные страницы войны, очень важно не метаться из крайности в крайность: раньше все гитлеровцы были врагами и извергами, теперь вдруг все разом станут жертвами войны, невинными исполнителями преступных приказов. Как бы то ни было, но они пришли на нашу землю как захватчики, и забывать этого ни в коем случае нельзя. Как нельзя забыть бомбежки и обстрелы Ленинграда, как нельзя забыть тысячи сожженных деревень (в том числе - в Ленинградской области), как нельзя забыть карательных акций против мирного населения. Но в том-то и дело, что на войне было и то, и другое...

 

    Сергей ГЛЕЗЕРОВ

Воспоминания "Жизнь под оккупацией" продолжение